prelestУпоение от романа Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита" было в 70-х годах минувшего столетия всеобщим. Трезвение началось только после возвращения людей к Богу.

Опубликованный в конце 60-х годов в журнале "Москва" сокращенный вариант романа аккуратно переплетали и давали читать "только на одну ночь" самым близким знакомым, чтобы "не зачитали". Когда же в 1972 году в издательстве "Художественная литература" вышла с предисловием Константина Симонова более полная редакция романа "Мастер и Маргарита", его переоткрыли заново, даже спорили, какая же редакция лучше. Роман цитировали наизусть, не знать его считалось предосудительным, особенно в студенческой среде на филфаке.

draggО том, что есть такой писатель – Денис Драгунский, «тот самый Дениска Кораблёв» из папиных рассказов, я знал давно. Но читать его почему-то не рвался.

А недавно попалась на глаза статья о драматической судьбе Кристофера Милна – сына Алана Милна, автора Винни-Пуха. И там был примерно такой финал: да, ему папашино творчество переломило спину, а вот у нас есть Денис Драгунский, так он, наоборот, ого-го!

Дословно: «Оказался «шире» своего отца, совмещая литературную деятельность с политической аналитикой».

Это «шире отца» неприятно резануло слух, опахнуло ветхозаветным… ну да ладно. Не сам же Денис Драгунский про себя это написал.

okujjawa1…Дмитрий Галковский как-то сказал об этом барде, что он был “просто клоуном, всю жизнь просидевшим под бильярдом в партийном санатории”. Что же, сравнивая судьбу Окуджавы с судьбой других советских “пиитов”, которых из-под бильярда выгнали и заставили совершать различные гнусности, можно сказать, что это была еще и не самая плохая участь.

vizbor1…Он никогда не был откровенным “борцом с режимом”, хотя и находился с “совой” не в самых блестящих отношениях. Он (и его “компания”) предпочли сделать все, чтобы иметь возможность жить так, будто никакой советской власти вообще нет. До конца сделать это было невозможно, как невозможно, живя возле действующего вулкана, не обращать внимания на толчки и падающие вулканические бомбы. Однако, Визбор попытался выстроить свою жизнь так, чтобы хоть в периодах между извержениями не умирать от страха и не грызть себя ненавистью к этой бездушной огнедышащей громаде. “Поделать-то ничего нельзя. За грехи наши…”

vysotsky31… Из всей “Четверки Великих” он оказался самым знаменитым. Что не может не вызывать изумления, если сравниваешь поэтическое мастерство его и остальных. Галич явно превосходил его дарованием, Визбор и Окуджава были вполне сравнимы. (К тому же они обычно не позволяли себе срываться ни в откровенный балаган, ни в банальщину). И все же он затмевает их всех, высясь огромным истуканом на Рапа-Нуи бардовской поэзии. Непохожим ни на кого из других, загораживающим солнце.